artischok (artischok) wrote,
artischok
artischok

Наскальные рисунки и непрочитанные иероглифы сознания. ГлаваII. Эпизод III

Уже можно робко отделяться от Стены, а не косить одним глазком, исподтишка разглядывая своих соседей. Уже можно совершать небольшие вылазки к новым друзьям. Их пока на так много. И я понимаю уже тогда, что это хорошо.

1282219028_mascre25

Пепельный человек, разрубленный не так давно... или давно... на десять кусков и съеденный Духами Господ Разных Десяти Болезней уже обрёл слегка разлохмаченный силуэт. Орёл - распорядитель над вызревшими душами шаманов, снял нужную Душу с ветки мирового древа и она заполнила предназначенное ей место.

Душа устроилась внутри и получился старичок, недвижный почти всегда, сидящий у костра с длинной вонючей трубкой в острых молодых зубах. Только клубящийся травяной дым и выдаёт присутствие жизни в нём. Дым не простой совсем, а очень мыслительный. Знаки его следует научиться понимать...

То стелется он туманно-задумчиво, укрывая новогодней ватой неровности пола, то спиралями язвительного хохота взмывает вверх, то взгневляется броском проклятия, поражая нарушившего правила бытия пещеры. И горе ТОМУ! Он стекает со Стены, лишается защиты её прибежища и памяти, оставаясь влачить жизнь жалкого изгоя, не знающего рода племени и лишённого корней.

Теперь они вместе с Анечкой-обезьяной иногда устраивают мистерии с танцами у костра, когда надо поставить на ноги какую-нибудь калеку. Но чаще, камлания случаются по телефонным проводам и Анечкин голосок врывается в мой сон рецепторами рецептами присыпок, тальками, сульфурами, сапогами из гума, руководителем профессором розенталем, обществом дермато-венерологов, бициллином три...какими-то серёжками и чесотками с диатезами... полная неразбериха и хаос нутра дамской сумочки, рассыпающимся бисером слов.

Почему обезьянка? Именно в этой проекции, изобретённой восточными астрологами, магами и врачами она обитает в пространстве Стены, иногда возвращаясь туда.
Но не так часто. Жизнь её протекает больше вовне и я её знаю мало, ибо пока в себе.

Сестрица-бычок тоже почти ушла бродить по пещере и обрела совсем иной облик. Теперь это девочка в коричневом платьице с кружевным воротничком, туго-натуго заплетёнными косичками- рожками, будто приклеенными к головке, делающими глазки круглыми и выпуклыми - так сильно натянута кожа, а крутой лобик всё равно наполнен телячьим упрямством. Об этом говорят и ровные нижние зубки, пытливо прикусывающие верхнюю губу.

Я её люблю. Она до сих пор доставляет мне много страданий своим соперничеством и это хорошо, так говорит мой, страшный для многих, саблезубый друг Тигр, это закаляет характер. От его гладкой шерсти, если потеребить его за хвост, просто отскакивают искры. Это блёстки ума. Он делится золотинками со мной и разрешает с ними поиграть. И я потихоньку припрятываю их в одно местечко, где живут мои маленькие секретики...

Я люблю послушать из укромного уголка иногда разговоры взрослых. И об этом узнаю, стоит только им с Белой Лошадью начать наигрывать в четыре руки, вариации моей судьбы.

Белая Лошадь, артистическая трудяка, мой Папа. Бывает, у него вырастают крылья и мы летаем в другой мир. Только это становится всё реже. Обретённая способность ходить и говорить исключает подобные вылазки, ввиду моего неискоренимого любопытства и непослушания. Один раз я чуть не наступила на Змею, стерегущую границу пространств и дело кончилось путешествием с ночной сиреной и неотложным удалением из меня червеобразного отростка, а кто знает, может он и пригодился бы... а кто знает, какие духи стащили его у меня и кем я после этого вообще стала?

Как раз об этом и смеялись Тигр с Папой, называя непонятным словом евхаристия на-изнанку, наблюдая за Духами Болезней, сначала отведавшим по кусочку, а потом занявшим своё место в теле уже о-Духо-творённым куском...

-А как, это - на-лицо? - не удерживаюсь я, выглядывая из-под полога скатерти, где скрываюсь, чтоб увернуться от укола злобной скорпионши, нацелившей своё жало мне прямо под лопатку. Духи сразу же налетают, хватают меня за руки, пытаются скрутить и шипят разгорячённой разгневанностью Анечки, что это сделает меня победительницей в битвах с Господами Коклюшем, Дифтерией, Столбняком и прочими... не помню уж кем, но уж очень это всё страдательно и надо ли...

В пылу борьбы я цепляюсь за скатерть, со стола взлетает вазочка с бисквитами, уже в медленном парении разлетающаяся на куски. Я пытаюсь ухватить один, но он жалит меня.

Совершенство рубина шарика крови на пальце.

Во рту сладко солоно и горько от явления сестрицы, возникшей ниоткуда, злорадно приплясывающей в предвкушении кары малолетней бандитке.

Папа смеётся и отсылает её за веником, и говорит в пустоту, что эти хрустали гусь хрустальные уж давно неактуальные...

Меня подхватывает на руки Тигр, небрежно слизнув каплю сажает к себе на колени и начинает рассказывать о некоем Спасителе, взявшим на себя все грехи людей и теперь им надо нести Крест всю жизнь, если они пожелают принять таинство Крещения и если они съЯдят частицу Его тела и запьют Его кровью. Через его страдания мы можем стать богами и искуплять...

Володя перебивает, начинает потешно махать руками и кричать, что нечего забивать ребёнку голову всякой мистикой, луноходы ходят уже где положено, не каменный век, хоть и Любовь, но эти древнеримские штучки с кипящими маслами и содранными кожами - совсем не то, о чём он мечтает. И хочет видеть дитя своё не на деревяшке иконке, а весёлое и живое!

Но хитрый Тигр, зная мою любовь к таинствам, подыгрывает Анечке и хоть вижу я их скрестившиеся потеплевшие взгляды, разгадать запретную глубину подстрочника их, мне пока не дано, да и не до того... я уже обезоружена перед скорпионьими страданиями, готова к ним и покорно даю себя одеть, отправляясь принимать их муку в опасную игольчатость детской поликлиники.

Ох, я ведь только их и принимаю. Мне жалко сестрицу, я понимаю, что она страшная грешница и если я стану богом, то смогу что-нибудь сделать хорошее для неё поставив ей в дневнике одни пятёрки с плюсами и похвалы, ей мало просто пятёрок, надобно ещё и плюсов... и для папы, которого почему-то не хотят отправлять в Японию вместе с оркестрами весёлых музыкантов и Анечке надо помочь с новой печатной машинкой, а то старая совсем запылилась и не хочет печатать листы, наполненные закорючками Диссертации.

И я начинаю любить их всё больше и стараюсь не драться с сестрицей и есть этот дурацкий суп. Этот проклятый варёный лук! Не яблоко ли он раздора нынешних времён? Приводящий к баталиям, почище троянских... не проще ли выкинуть его из этого супа и жить спокойно и позабыть вообще о нём навеки?, как и прочем вываренном овощном витамине свёкле рыбьем жире... и не плакать по ночам и не будить призывами о помощи весь дом, пропитавшись ужасом пещерных картин.

Этой ночью ко мне прилетает Белая Лошадь, сажает меня на спину, жар скорпионьего укуса начинает проходить от колкой прохлады кристальной ясности звёзд и льдистости свежего ветра завихряющихся пространств, через которые мы пролетаем. Но ненадолго. Волны муки становятся сухими и невыносимыми, глаза засыпаны песками ярких молний, пронизывающих холм, наполненный диковинным злобно радующимся народом, лица - горячи и зверины у многих, женские - кротки и голубины - стекают слезами, оставляющими дорожки дождя, размывая рыжий глинистый склон на котором стоят три креста с Чем-То висящими на них. Огромные куклы... карнавальные костюмы... сверху не видно...

Лошадь облетает вокруг холма и опасливо косясь на Небо, опускает меня прямо в изножье Креста. Моя маленькая душа, невидимая для людей, сокрушается под тяжестью обрушившегося внезапно на неё мученически влажного Тела, но не сдаётся, ощущая его неземную лёгкость. Тело подхватывают заботливые руки и уносят, увязая стонами в глине страданий. На сухое место. В незнакомую мне пещеру, наполненную ароматами мирра и ладана.

Пути моего пока в неё нет, но запах этот уже обретает вид пространства, уходящего ввысь, украшенного чудными картинами с горами осликами босоногими людьми меднокудрыми девами залитыми солнцем пальмовыми ветвями сребробородыми библейскими пророками микельанжелами ясноглазых ангелочков дворцами соломонов адскими провалами ужасом массивных раззолоченных золотыми сечениями светильников, грозящих свалиться на голову и грустно поющими людьми... и этим крохотным... но наполненным неземной энергией рас-стоянием, отделяющим нашего прародителя от создателя, неизменным, но непреодолимым... пусть и на потолке сикстинской капеллы...

Тьма обрушивается жутью предрассветья в отсутствии надежды первого крика петуха...

Звон будильника из маминой спальни и бормотанье Грушиных молитв заставляют глаза открыться и увидеть реальность терракотовых стен, украшенных весёлыми зайчиками, прорезающими плотность голубизны штор, а может неба...

Наступает новый день.

Имя ему воскресение. А потом - потом - потом - будет понедельник, вторник...
дни недели я уже выучила.
Tags: Джордж Грие, восточный гороскоп, детство, наскальные рисунки, шаманизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments