artischok (artischok) wrote,
artischok
artischok

Categories:

О Бунине. О творчестве, да и ... Часть II

Простите, Иван Алексеевич, что собравшись писать о Вас, как всегда отвлеклась на себя.

Неискоренимо пристрастие копаться в себе. Но Вы не обидитесь, ибо и сами такой. Всё у Вас протекает в сознании, ласкающем безудержно все пять островов чувств, Вы подчиняете эти острова ритму слова и они начинают колебаться на вечной волне, драгоценной своей переполненностью чувств.
Казалось бы все эти обоняния-осязания даны всем... Но не все обладают божественным, шестым, свойством-чувством: впрягать всю эту команду в одну упряжку, управляемую словом и порождающими это слово мыслью и чувством. Мысль + чувство = слово. Оно, это дитя законной любви Мысли и Чувства, и позволяет увидеть непрерывную сущность жизни, постигнутую Вами...


736px-Vincent_van_Gogh_(1853-1890)_-_The_Olive_Trees_(1889)
Да, довольно смелое утверждение, самой удивительно. Обывательская повседневность учит нас, что людям ни к чему подобные знания. Схоласты тоже пытаются напустить тут туманов, подыгрывая тварному человеку, запутывая его бессмысленными дефинициями пустоты и тонкостями своего понимания/непонимания, не умея делиться с ним своими сакральными незнаниями.

Учёный же люд, поклоняющийся наукам, более расхристан и пытается бороться с неизведанным, что ему удаётся, но новые познания ведут к ещё большим глубинам. Как глядя в глубокий колодец, пытаясь увидеть в нём дно, видишь лишь колебания непрозрачности, изредка освещённые лучом зенитного солнца. Светило уходит, игра света и воды исчезает... и хоть плачь, хоть ныряй туда, чтобы ухватить исчезающую разгадку. Она манит опасно, суля лёгкость падения, но это лишь бездонность невозврата. Возможного, но куда?..

10-opere-arte-piu-cliccate-google-art-project-classifica

Пробую не сбиться с мысли на этот раз.

Для Вас нет понятия точного времени. Вы плывёте с потоком памяти своих иррациональных героев, живущих интуитивно, исходящих не из логики, а из чувств, инстинктов, дремлющих в нас с первобытных наскальных времён. Интересно, Вы не знаете? Сейчас определено, что большинство этой наскальной живописи было создано женщиной. Я бы сказала Женской сущностью Мужского. Здесь разные пути чувствования. И мужчины, наделённые одной из главных черт вечной женщины - отдать и раствориться, воплощаются в рожденном Произведении.

Оттого, Женские Произведения, в силу их способности воспроизвести себе подобное, отличны от Мужских. Здесь рождается Высокий Дух, свободный от тела. Пусть не обидятся на меня женщины, я и сама отношусь к их прекрасному племени, но признаю первенство мужчин в творческом воплощении. У нас, милые подруги, задачи важные - воспламенять... И кто скажет, что это умаляет нас в чьих-то глазах. Без нас - никуда, даже револьверное дуло, вкладывается в рот с мыслями о нас, куда уж больше?


И вообще! Как можно было писать ТАК о любви в пятьдесят четыре года? Вот так и нужно писать о любви в двадцать четыре, и в пятьдесят четыре, и в восемьдесят четыре года. Это бессмертие любви и жизни.


В Вас самом, милый Иван Алекссевич, звенит эта связь между поколениями прародителей, природой, очень чувственными и явственными зрительными, обонятельными, слуховыми ассоциациями. Я читаю Вас и не могу осознать всю глубину Памяти об ушедшем. Как можно было сохранить этот сумеречный серый цвет яблоневого листа, бледный, но широко сказочно озарённый сад, сверкающее гумно, весёлый, солнечный трезвон колоколов... Запахи, ох уж эти запахи, они совсем не островерхи и кристально чисты, что стекают ледяными ручьями с вершин швейцарских Альп, где и была писана "Митина любовь". Думается, что среди альпийских лугов, могла зародиться любовь стерильная, распорядком санаторным упорядочная, для туберкулёзников, которые и умирают от палочки Коха, а вовсе не от диссонанса, пусть будет когнитивного, коль нынче так принято выражаться, между неумолимым цветением телесной жизни, томящей красоты её и непереносимостью страданий души... ну и как же, в этом упорядоченном мире мог появиться Митя со своей любовью?

3307

Или в Грассе, на юге Франции, опалённом солнцем, продуваемым жарким мареном, среди оливковых рощ и лиловых лавандовых полей, сделать один из лучших романов русскоязычной литературы, где ни слова нет ни о какой французской действительности. А всё только жизнь вечная, но протекающая с полным осознанием радости бытия. Как это радость может сосуществовать с рано осознанной смертью? Не в том ли дело, что мальчику, выросшему в благословенной пустынности полей, разнообразнейших в своей наполненности не только оттенками палитры Творца лишь, но и ароматами нежности зелёного ростка озими, горделивой бронзы ржи, перепаханной нивы, обсаженной грачами, выискивающими там остатки пиршественного лета и мудрой урожайности ранней осени. Они унесут её чёрными тенями, постепенно растворяясь в небесной туманной вате предзимнего покоя. Точка задумчивости, серо лиловая красота осинного подлеска и графика одолень-травы, живущей и среди снегов...что скоро.

Понимаю эту красоту природы всегда, даже сегодня, в мягко серый денёк, насыщенный влагой мельчайших капель, покрывающих волосы паутинками воздушных пузырьков, разглажывающих морщинки невзгод, никак не желающих обратиться в капли реальности.

Они вечны в своём состоянии и разделяю Вашу мысль вполне, что никакой я не царь природы, а лишь один из её элементов, возможно, не самых лучших. И полностью одинока в этом мире. И Одиночество - вечное и вселенское, как состояние человеческой души...

И часто я ловлю себя на мысли, в моменты радости, о том, что состояние это недолговечное и трагизм его в том, что оно пройдёт. Тут и приходит эта нетленная пара - любвь и смерть. Смерти Вы боялись. Но не верили ни в каких богов. Однако, книга, которая осталась лежать на кровати после Вашей смерти, была "Воскресение" Толстого. Как-то так сложилось, что воскресение.

Нам представляли Вас таким замшелым академическим классиком. Вас и не издавали. А как же? Белоэмигрант с окаянными днями. Но, нельзя же было! Как же, первый русский писатель, получивший Нобелевскую премию! А Вы ведь типичный модернист, как оказалось...

И где у Вас крепко сбитый сюжет, где хронология, где чётко очерченные характеры героев. А существуют ли вообще крепко очерченные характеры?

Рассказы не закончены часто, обрываясь, как скрипичная струна под неуёмным темпераментом гениального смычка. Продолжая, однако, вибрировать послевкусием волн эмоций... И вообще они неуправляемы, герои эти. Следуют не логике, а каким-то вечным и нам не известным законом. И сами не могут объяснить и понять, что же с ними происходит. И ещё. Нет у Вас этого менторского тона осуждения их поступкам. Собственно, это и вытекает из принятия этого "вечного" закона. И конкретная жизнь - она не нравственна, или безнравственна. Она - просто жизнь. Она шероховата в своей гениальной непредсказуемости, зависящей не от нашей воли. И Вы отпускаете грехи всем, почти всем...


Я невольно сравниваю Вас с Марселем Прустом. Ведь пишете , казалось бы, об одном. Поток воспоминаний растушёванный временем, бессюжетных... может ли быть бессюжетна сама жизнь... прощание с этим миром, старение тела, утрата любимых, неизбежная смерть, грусть по уходящему аристократизму и воспевание дворянских гнёзд, преображение обыденных вещей в загадочно-прекрасные... ироничность, которая часто идёт вслед за разочарованиями и утратой веры.

Но Пруст - европеец. Окаянные дни постигшие Францию двести лет назад уже отступили в тень веков, а раны, нанесённые России ещё были свежи и не зарубцевались и кровоточили Я читаю Пруста отстранённо, проникаю в красоту его мира поверху, не находя в душе своей трепетной горячести отклика. Он для меня, как совершенная скульптура стиля, но не ожившая Галатеей... Вероятно, я не права и суть в том, что надобно читать на французском. Перевод, дело совсем непростое, чтоб суметь передать красоту объятий слов и чудные танцевальные фигуры, в которые они сплетаются, то прильнув друг другу, совпадая всеми своими изгибами, наполняя свои пустоты плотностью согласных, то уносясь гласными в пределы потустороннего...

А Вы - проживаете эту чувственность бытия. И можно ощутить саму душу вещей сквозь их внешнее обрамление. Именно одушевлённость того, чему не положено быть одушевлённым. Вы многомернее и подвижнее. Впрочем, Вы не переносили, когда Вас с кем-либо сравнивали. И Вы правы. Незачем.

bigpreview_Van Gogh, Vincent Starry Night Over The Rhone, 1889, Paris, Orsay

И напоследок, я скажу. Есть небольшой рассказ, датированный 1925 годом. "Ночь". Если хотите понять о чём писал Бунин, надо прочитать именно его. "О чём я думал? Но неважно о чём именно думал я, - важно моё думанье, действие совершенно для меня непостижимое, а ещё важнее и непостижимее - моё думанье об этом, думанье и о том, что "я ничего не понимаю ни в себе, ни в мире" и в то же время понимаю своё непонимание, понимаю свою потерянность среди этой ночи и вот этого колдовского журчания, не то живого, не то мёртвого, не то бессмысленного, не то говорящего мне что-то самое сокровенное и самое нужное."
Tags: Бунин, Ван Гог, живопись, поток
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments